Встречался я с женщиной почти год, щедро тратился и на неё, и на её внука. Но стоило мне попросить пирожков с собой, как я сразу понял, какое место мне отведено.
Официант деликатно поставил перед нами пластиковый контейнер, в который уже был аккуратно упакован почти нетронутый кусок тирамису. Лето с явным удовольствием придвинула коробочку к себе. Мы сидели в уютной траттории в самом центре Флоренции, где негромко доносились старые итальянские песни, а внутри меня понемногу закипало недовольство.
Вместе мы уже почти год. Мне тогда было пятьдесят восемь, ей пятьдесят четыре оба взрослые, с пережитым браком и выросшими детьми. У меня двое мальчик и девочка. У неё один обожаемый внук, Маттео, шестилетнее «солнышко», о котором я слышал бесконечно больше, чем о многом другом.
Лето убрала контейнер в сумочку и улыбнулась мне той самой нежной улыбкой, от которой когда-то у меня закружилась голова.
Маттео просто обожает все шоколадное, молвила она. Я уже сыта, не стоит чтобы добро пропадало, не так ли?
Я кивнул, подозвал официанта и оплатил счёт. Конечно, туда вошли и десерт, и мой эспрессо, и её салат. Деньги не проблема, я не обеднею. Но причина была не в сумме, а в том, как всё устроилось за этот последний год. Я делал вид, будто ничего такого не происходит, списывал на «бабушкину любовь». В любой удобный момент, зачастую за мой счёт, Лето уносила домой угощения: чтобы порадовать любимого внука.
Первый тревожный звоночек прозвенел три месяца назад, когда мы пошли в кинотеатро на долгожданную премьеру. Я купил билеты, у прилавка Лето заказала самое большое ведро попкорна с карамелью и газировку.
Я удивился обычно она к сладкому равнодушна, фигуру бережёт. Решил, что решила немного себя побаловать. Мы заняли места, свет в зале погас. Я потянулся к ведру, взял горсть. Лето держала ведро на коленях, аккуратно прикрыв крышкой, которую специально попросила. Сама не съела ни зёрнышка.
Ты не ешь? прошептал я. Он ведь такой вкусный.
Нет, оставлю для Маттео. Он сегодня ночует у меня. Любит попкорн из кинотеатра, а родители редко покупают.
Я чуть не подавился своей колой. То, что я купил это не для нас, а для её внука, стало совершенно ясно. Решила и всё. Всё сеанс чувствовал себя неловко: ведро будто под строгой охраной. После фильма я отвёз её домой, и в руках у неё сиял этот попкорн. А я чувствовал себя курьером, причём платившим со своего кармана.
Проблема ведь не в том, что у неё не было денег. Лето зарабатывала неплохо, одевалась со вкусом, ездила на своей машине. Всё есть.
Но настоящий удар был нанесён в прошлую субботу. Лето пригласила меня к себе на обед, пообещав своё фирменное блюдо панзеротти, о которых я столько слышал. Я пришёл не с пустыми руками: купил добротное кьянти, свежие фрукты, нарезку прошутто. Хотелось, чтобы и стол богаче был, и атмосфера теплее.
По квартире плыл сногсшибательный запах свежей выпечки. На кухне на столе возвышалась большая миска под кухонным полотенцем. Под ним гора румяных, блестящих от масла панзеротти. Мы присели, Лето налила чай и выложила на тарелку пять штук.
Кушай, Джанкарло, пока горячие, ласково сказала она.
Панзеротти оказались и вправду великолепными. Я съел три с ветчиной и сыром и два со шпинатом наелся от пуза, настроение стало отличным. Мы болтали, открыли вино, я почувствовал: вот оно, настоящее тепло.
Лето, панзеротти просто чудо, сказал я, откинувшись на спинку стула. Вечером мои внуки приедут, дочь привезёт их к выходным. Дашь мне чуть-чуть с собой? Пусть попробуют настоящую домашнюю выпечку. У дочери на всё магазинное рука набита, а я бы их порадовал.
И тут что-то переменилось в её взгляде. Улыбка исчезла в момент, взгляд стал строгим, Лето собралась, будто заняла оборону.
Джанкарло протянула уже другим, жёстким голосом. Я бы с радостью, но больше дать не могу. Вечером Маттео приезжает. Я пекла, в основном, для него.
Она подошла к большой миске, где, клянусь Богом, было не меньше тридцати панзеротти. Порывшись, запаковала в прозрачный пакет три штуки. Два со шпинатом и один с ветчиной.
Вот, протянула мне этот жалкий пакетик. Угостишь маленьких. А то Маттео останется без ужина.
Я смотрел на эти три панзеротти и чувствовал, как внутри всё закипает. В миске целая гора, а я только что привёз вино, фрукты, сыр. Никогда для неё ничего не жалел. А она бережёт для внука каждый кусок.
Лето, да их же там полно, попытался я смягчить ситуацию, Твой Маттео всё не съест. Моим бы хотя бы по две.
Она поджала губы, закрыла миску полотенцем и твёрдо сказала:
Джанкарло, я рассчитывала продукты. Маттео ждёт панзеротти. Не обижайся, но я не могу всё просто раздавать. Ты поел? Ты доволен? Вот и прекрасно. Остальное для внука.
Она назвала это «раздавать». Как будто я пришёл просить милостыню, а не был её близким, который только что пополнил стол винами и фруктами.
Почему я оказался в её мире ниже её шестилетнего внука?
Через полчаса я уехал, сославшись на дела. Три панзеротти лежали на пассажирском сиденье и запах, который только что казался домашним и уютным, теперь отдавал фальшью. Я пытался понять, что у неё на уме, и всё было не в мою пользу.
В семье, мне всегда казалось, на первом месте двое взрослых. Мы с Лето главные. Дети и внуки, конечно, важны но после нас. А у неё всё по-другому. В центре вселенной Маттео. Он приоритет. Я кто тогда? Удобный человек, который оплачивает счета за кафе, кино и попкорн на вынос?
Когда я плачу за десерт для её внука это нормально, мы «как семья». Но когда я прошу для своих «я не могу раздавать». Односторонняя схема. Её внук наследник, а мои будто случайные дети, которым и трёх панзеротти хватает. Она, кажется, не заметила, насколько это унизительно: вручить взрослому мужчине крошечный пакетик при целой миске.
Дома меня ждали внуки. Дочь, уставшая после работы, разбирала покупки.
Папа, пахнет панзеротти! воскликнула она.
Я достал тот самый пакет. Почувствовал стыд.
Это от тёти Лето, бросил я, не глядя дочери в глаза, Попробуйте.
Панзеротти исчезли за минуту. Конечно, были вкусные.
Есть ещё? спросила внучка.
Нет, солнышко, больше нет, ответил я и вышел на балкон покурить.
Стоял там, смотрел на вечернюю Флоренцию и думал: зачем мне всё это? Зачем женщина, которая считает мои деньги общими, когда речь об её внуке, а свои пирожки неприкосновенным запасом? Дело ведь не в еде. Я могу купить любые деликатесы. Дело в отношении.
Она даже не заметила, что задев меня. Вечером позвонила весело рассказывала, как Маттео наелся и смотрел мультики, довольный. Я молчал. Так хотелось сказать: «А мои внуки спросили ещё, а мне пришлось сказать: больше нет». Но не сказал.
Бывали ли у вас такие двойные стандарты, когда всё лучшее только в свою сторону, а от других ждут лишь отдачи? Стоит ли говорить о таком? Или это действительно простая итальянская бережливость, а я зря ищу поводы для обиды?
