Уже год встречаюсь с женщиной, денег на неё и её чудо-внука не жалел. Но стоило попросить у неё пирожков с собой, как я тут же вспомнил своё истинное место в пищевой иерархии.
Официант бережно поставил перед нами пластиковый контейнер с почти нетронутым кусочком шоколадного торта. Лоредана, вся сияющая, мигом придвинула коробочку к себе. Мы сидели в приятном кафе в центре Флоренции, где фоново играло что-то из Эроса Рамаццотти, а у меня внутри начинало медленно нарастать раздражение, как хорошее вино сперва неясно, а потом уже всё понятно.
Вместе мы почти год. Мне уже пятьдесят восемь, ей пятьдесят четыре. Оба мы с приличным багажом разводов, взрослых детей и, конечно же, внучат. У меня двое: мальчик и девочка. У Лореданы один обожаемый внук, Сантинно, шесть лет, настоящая радость её жизни. Видел его я пару раз мельком, но знаю о его пищевых привычках больше, чем о своих анализах крови.
Лоредана убрала контейнер в сумку и одарила меня той самой мягкой улыбкой, ради которой когда-то открыл кошелёк и, возможно, душу.
О, Сантинно обожает всё шоколадное, мечтательно сказала она. А я уже наелась, абсолютно не хочу. Пусть не пропадёт добро, vero?
Я кивнул, подозвал официанта и оплатил счёт, куда, как всегда, вошли и торт, и мой эспрессо, и её салат с тунцом. Деньги не проблема: я точно не останусь в одних носках от Dolce & Gabbana. Но всё дело не в евро, а в системе, выросшей, как тесто на панеттоне, за последний год. Я упрямо делал вид, что ничего особенного не происходит, списывая всё на святое «Nonna amore». При каждом удобном случае и, как правило, за мои кровные Лоредана уносила домой всё, чем можно было осчастливить её ненаглядного Сантинно.
Первый звоночек раздался три месяца назад, когда мы пошли в кино на громкую премьеру. Я купил билеты (рядом с колонной, конечно), мы подошли к бару, и Лоредана запросила самое большое ведро карамельного попкорна и литровую «Фанту».
Я тогда удивился. Обычно она следит за линией, и за сладкое не голосует. Решил: ну ладно, festa grande. Мы расселись, свет погас, я потянулся к попкорну за пригоршней, начал жевать. Но Лоредана держала ведро на коленях, прикрыв специальной крышечкой, которую предусмотрительно попросила у кассы, и сама не съела ни одного зернышка.
Perché non mangi? шепчу я. Попкорн ведь buono!
Ой, не хочу, отвечает она. Я это Сантинно отнесу. Он у меня ночует, а его родители такое редко покупают.
Я чуть не захлебнулся своей «Фантой». Значит, ведро куплено не для нас, а для её внука! Без обсуждения, без предварительных ласковых «Che ne dici?». Весь фильм я мучился: попкорн под защитой, руку тянуть стыдно. После кино отвёз её домой, она вышла из машины, сияя с этим ведром, а я почувствовал себя курьером Glovo, который ещё и сам оплатил заказ.
Причём дело не в деньгах Лоредана живёт успешно, хорошо одевается, на «чаветту» не жалуется. Жадность тут ни при чём.
Но настоящий удар я получил в прошлую субботу. Лоредана пригласила меня к себе на обед, обещала свои знаменитые панцеротти, о которых я слышал легенды чаще, чем про первые вибрации в итальянском парламенте. Я не пришёл с пустыми руками: купил бутылку добротного кьянти, немного фруктов и лосося. Хотелось украсить её стол.
На кухне в воздухе крутился такой аромат выпечки, что даже соседи с третьего наверняка заподозрили праздник. На столе возвышалась большая миска под кухонным полотенцем. Под ним гора румяных панцеротти, блестящих маслом как новый «Фиат» в автосалоне.
Сели, Лоредана налила чай и сложила мне на тарелку пять штучек:
Mangia, Andrea, finché sono caldi! с добротой в голосе.
Панцеротти были магические, как музыка Морино. Три с мясом, два с сыром до отвала. Настроение поднялось как после удачной ставки на «Ювентус». Вино, разговоры и уют растопили мою циничную душу.
Лора, панцеротти просто чудо, сказал я, откинувшись на стул. К вечеру приезжают мои внуки, дочка их привезёт. Дай мне пару с собой, пусть попробуют. Им всё магазинное достается, дочка готовить не любит
И вот тут случилось роковое перемещение в иерархии жизни.
Лицо Лореданы изменилось с «ультра dolce» на «Мама Фортисимо» за пару секунд. Улыбка исчезла, взгляд стал строг, а тело напряглось, как будто я тянул руку к последней пицце.
Ой, Andrea говорит она уже совсем по-другому, вроде извиняясь, но не особо. Я бы с радостью, но много дать не могу. Ко мне вечером Сантино придёт, я же в основном для него пекла.
Она подошла к миске, пошуршала, достала прозрачный пакетик и положила туда три штуки. Два с сыром и один с мясом. Всё.
На, протягивает она мне пакетик, как будто я просил редких трюфелей с Перуджи. Угостишь. А то Сантинно на ужин ничего не останется.
Я смотрел в этот скромный кулёк и чувствовал, как лицо разогревается не хуже тосканского пеперончино. В миске гора. Я только что тащил ей вино, фрукты, рыбу. Никогда ничего не жалел. А она экономит на моих внуках пару лишних панцеротти?
Лора, там же полно осталось, осторожно сказал я, хотя внутри уже ворочалась злость. Твой Сантино всё не съест. Моим хотя бы по одной дай.
Она туго поджала губы, накинула полотенце на миску, как защитный рефлекс черепахи, и сказала:
Andrea, я всё рассчитала. Я Сантино обещала панцеротти. Не обижайся, но всё раздавать не могу. Ты ел, тебе понравилось и вот хорошо. А эти для внука.
Глагол «раздавать» в этом контексте звучал особенно шикарно. Словно я чужой, случайно получивший гостинец из барских остатков, а не человек, с которым она строит отношения (и который только что пополнил её корзину «Esselunga» деликатесами).
Почему в её жизненной иерархии я оказался ниже шестилетнего карапуза загадка! Через полчаса я испарился, сославшись на вечную занятость. Эти три панцеротти облепили переднее сиденье, и запах, который ещё недавно казался домашним, теперь отдавал чем-то липким и странным. Ну не уютом, а фальшью.
Я всё пытался разобраться в её логике, но выводы были как любимая тётушкина паста слишком густые для моего понимания.
Мне всегда казалось, что в отношениях главное взрослые. Мы. А дети и внуки, конечно, важны, но потом, dopo. У Лореданы же всё наоборот. Центр вселенной Сантино. Он наследник, он приоритет. А я кто тогда? Щедрый инвестор? Человек, оплативший кафе, кино и попкорн «на вынос»?
Если я плачу за торт для её внука это естественно, «семья же», хотя после года встреч наша семья весьма виртуальная. А если я попрошу несколько panzerotti для своих «не могу раздавать». Удобно, vero? Её внук особый клиент, мои непонятно кто. И она даже не заметила, насколько смешно выглядело вручить взрослому мужчине скромный мешочек, нарочно спрятав миску.
Вечером мои внуки уже были дома. Дочка, после тяжёлого дня, разбирала пакеты:
О, папа, чем пахнет? Панцеротти?
Я достал этот самый пакет. И стало странно стыдно.
Это Лоредана передала. На всех не хватит, попробуйте
Панцеротти исчезли быстрее, чем «Буффон» ловил пенальти.
А ещё есть? спросила внучка, облизывая пальцы.
Ні, amore, больше нет ответил я и укрылся на балкон покурить.
Стоял, глядя на вечернюю Флоренцию, и думал: а зачем мне всё это? Зачем женщина, для которой мои деньги общие, когда речь о её семье, а её panzerotti стратегический запас для внука? Вопрос ведь не в еде. Купил бы им хоть мешок пирожков. Вопрос в отношении.
Она даже не поняла, что меня задела. Позже позвонила, счастливо щебечет: «Сантино приехал, объелся панцеротти доволен, смотрит мультики». Я слушал и молчал. Хотел сказать: «А мои тоже спросили, есть ли ещё, а я ответил, что всё, finito». Но не сказал.
А вы сталкивались с такими двойными стандартами? Когда лучшее на одну сторону, а от вас ждут только вкладов? Или это простая «итальянская хозяйственность», а я уже ворчу, как старый тосканский дед?
